Цифровой суверенитет и таможенная граница: от программного обеспечения к цифровым моделям товаров.

Удербеков Б.Б.

Преподаватель учебного цетра ВЭД ТОО «SKY8»

uderbekov@sky7.kz

г. Алматы, Республика Казахстан

Аннотация

Предмет исследования: В статье исследуются теоретико-правовые и практические проблемы таможенного администрирования объектов интеллектуальной собственности, перемещаемых в виде цифрового кода по каналам связи, в условиях отмены моратория ВТО на пошлины для электронных передач. Особое внимание уделено дематериализации классических товарных групп под влиянием аддитивных технологий (3D-печати) и возможностям Республики Казахстан по формированию опережающей регуляторной повестки.

Методология: В основу работы положен комплексный анализ наднационального законодательства ЕАЭС, включая нормы Таможенного кодекса, решения Коллегии и Совета Евразийской экономической комиссии. Применялись методы сравнительно-правового анализа, правового моделирования, экономического прогнозирования и геополитического анализа.

Результаты: Выявлены системные правовые коллизии при определении таможенной стоимости и страны происхождения цифровых товаров. Обосновано, что действующие механизмы ст. 40 ТК ЕАЭС и критерии достаточной переработки не способны эффективно регулировать трансграничный оборот 3D-моделей. Автор доказывает неизбежность исчезновения физических объемов импорта по ряду товарных позиций (группы 39, 73, 82, 83 ТН ВЭД) и замещения их трансграничным интернет-трафиком цифровых чертежей.

Научная новизна: Впервые предложена концептуальная архитектура Таможенной цифровой декларации (ТЦД) и введение дуального таможенного кода для сквозной аналитики материализуемых ИТ-продуктов. Обоснована необходимость смещения вектора таможенного контроля с физической границы в плоскость аудита платформ дистрибуции. Сформулирована авторская концепция «метафизической таможни» как инструмента преодоления географических ограничений «land-locked» государств и обоснованы перспективы лидерства Казахстана в создании «цифровой таможенной гавани» внутри ЕАЭС.

Ключевые слова: цифровой суверенитет, право ЕАЭС, ТН ВЭД, аддитивные технологии, 3D-модель, таможенная стоимость, мораторий ВТО, цифровая декларация, страна происхождения, метафизическая таможня, Республика Казахстан, land-locked государства.

Введение: таможенное право на пороге новой экономики.

Таможенное регулирование исторически строилось вокруг физического перемещения вещей.

Товар производился в одной стране, перевозился автомобильным, железнодорожным, морским или воздушным транспортом, пересекал таможенную границу, декларировался, выпускался и только после этого поступал во внутренний оборот.

Эта модель десятилетиями была естественной, потому что производство и передача товара практически невозможно было отделить от его материального носителя.

Цифровизация начала разрушать эту связь.

Сначала это произошло с информационной продукцией. Музыка перестала обязательно перевозиться на компакт-диске. Книга — в виде печатного экземпляра. Программное обеспечение — на CD, DVD или флеш-накопителе.

Сегодня программный продукт стоимостью в сотни тысяч долларов может быть приобретен у иностранной компании и за несколько минут передан покупателю через телекоммуникационную сеть.

Но это только первый этап.

Следующим этапом становится цифровизация уже материального производства.

Развитие аддитивных технологий означает, что в будущем через границу все чаще может перемещаться не готовая запасная часть, инструмент, элемент мебели или пластиковое изделие, а цифровая модель, по которой соответствующий объект будет произведен непосредственно в стране потребления.

Таким образом, проблема программного обеспечения значительно шире вопроса о том, нужно ли подавать декларацию на скачанный из Интернета файл.

Это первый тест на способность таможенного права работать в экономике, где через границу постепенно начинает перемещаться не сам готовый товар, а информация, необходимая для его создания внутри страны.

С чего начинается проблема: что такое «товар» для таможни.

В соответствии с подпунктом 45 пункта 1 статьи 2 Таможенного кодекса ЕАЭС товаром признается:

любое движимое имущество, включая валюту, ценные бумаги, дорожные чеки, электрическую энергию, а также иные перемещаемые вещи, приравненные к недвижимому имуществу.

Это принципиально важное определение.

Оно показывает, что таможенно-правовая конструкция товара изначально связана прежде всего с категорией имущества и вещей.

При этом сама статья 1 ТК ЕАЭС определяет предмет таможенного регулирования чрезвычайно широко: порядок и условия перемещения товаров через границу, их нахождения и использования на территории Союза, таможенное декларирование, выпуск, уплату платежей и таможенный контроль.

Именно на стыке этих двух положений возникает современная цифровая проблема.

Программа для ЭВМ в гражданском праве является результатом интеллектуальной деятельности. Покупатель зачастую приобретает не вещь как таковую, а определенный объем прав на использование программного продукта.

Когда такой продукт записан на физический носитель, для таможни существует материальный объект.

Когда тот же код передается непосредственно через Интернет, физический носитель, пересекающий границу вместе с программой, исчезает.

Отсюда и возникает главный вопрос:

означает ли отсутствие материального носителя, что исчезает и сам товар для целей таможенного права?

Действующий ТК ЕАЭС прямого ответа применительно к цифровому программному обеспечению не содержит.

Один продукт — два совершенно разных правовых режима.

Представим простой пример.

Казахстанское предприятие покупает у иностранного разработчика специализированную инженерную программу стоимостью 100 000 долларов.

Вариант первый

Программа записана на материальный носитель и отправлена покупателю.

Физический объект пересекает таможенную границу. Возникают понятные для существующей системы вопросы:

• код ТН ВЭД;

• страна происхождения;

• таможенная стоимость;

• декларация на товары;

• запреты и ограничения;

• выпуск.

Вариант второй.

Точно тот же программный продукт стоимостью 100 000 долларов загружается с иностранного сервера.

Производитель тот же.

Покупатель тот же.

Функционал тот же.

Цена та же.

Экономический результат той же сделки тот же.

Однако традиционный объект таможенного декларирования исчезает.

Получается парадокс:

таможенная судьба экономически идентичного продукта может принципиально зависеть от того, на чем он был доставлен — на физическом носителе или через сеть.

Именно это позволяет поставить вопрос о технологической нейтральности таможенного регулирования.

Правовой режим не обязательно должен быть абсолютно одинаковым для разных технологий передачи. Но сама технология доставки вряд ли должна быть единственным фактором, определяющим существование или отсутствие объекта регулирования.

Если цифровое ПО считать товаром, возникает вопрос его таможенного статуса.

ТК ЕАЭС различает товары Союза и иностранные товары.

Следовательно, если признать цифровое программное обеспечение товаром в таможенно-правовом смысле и признать факт его ввоза, дальнейшая цепочка должна быть обычной:

иностранный товар → ввоз → таможенная процедура → декларирование → выпуск → изменение таможенного статуса.

Само нахождение товара внутри страны не является самостоятельным основанием для приобретения статуса товара Союза.

Именно поэтому применительно к ПО возникает сложный вопрос.

Предположим, программа иностранного производителя уже находится на сервере казахстанской компании.

Она используется.

Она имеет значительную стоимость.

Она может участвовать в коммерческой деятельности.

Но ДТ отсутствует.

Выпуска таможенного органа не было.

Тогда если исходить из того, что ПО — именно таможенный товар, необходимо ответить:

в какой момент такой иностранный товар приобрел статус, позволяющий его свободное использование и оборот внутри ЕАЭС?

Это показывает, почему проблему нельзя свести только к техническому тезису «файл был скачан через Интернет».

Интернет: отсутствие транспорта или новый способ транспортировки?

Одним из аргументов против таможенного оформления цифрового ПО является отсутствие обычного физического перемещения.

Однако само таможенное право давно знает товары, которые пересекают границу не в контейнере и не на транспортном средстве.

Решением Комиссии Таможенного союза от 20 сентября 2010 года №378 утвержден Классификатор видов транспорта и транспортировки товаров. Сам документ действует и обновлялся, в том числе в 2026 году.

В приложении №3 предусмотрены:

71 — трубопроводный транспорт;

72 — линии электропередачи;

99 — прочие.

Это имеет принципиальное значение.

Таможенное право уже признает, что перемещение товара может происходить через специальную инфраструктуру.

Газ перемещается через трубопровод.

Электроэнергия — по линии электропередачи.

Поэтому сам по себе тезис:

«нет автомобиля, самолета или контейнера — значит, нет ввоза»

не отражает всей конструкции таможенного законодательства.

Отсюда возникает следующий вопрос:

может ли телекоммуникационная сеть быть признана самостоятельной инфраструктурой трансграничной транспортировки цифрового объекта?

Наличие кода 99 «Прочие» не означает, что действующее право уже квалифицирует передачу ПО через Интернет именно таким образом.

Но оно показывает, что классификатор не ограничен несколькими традиционными способами физической перевозки.

Иными словами, проблема заключается не только в отсутствии обычного транспортного средства.

Право ЕАЭС уже умеет видеть программный код отдельно от носителя.

Особенно интересным является регулирование криптографических средств.

Решение Коллегии ЕЭК от 21 апреля 2015 года №30 устанавливает меры нетарифного регулирования, включая правила ввоза и вывоза шифровальных (криптографических) средств.

В соответствующем регулировании прямо используются категории программных криптографических средств. Они рассматриваются как самостоятельная функциональная категория наряду с аппаратными и аппаратно-программными средствами.

Это важный пример.

Он показывает, что наднациональный регулятор уже способен оценивать не только физический носитель, но и сам программный функционал.

Конечно, из Решения №30 нельзя сделать вывод, что любое коммерческое ПО, передаваемое через Интернет, автоматически становится объектом декларирования.

Но исчезает аргумент о принципиальной невозможности регулирования цифрового кода.

Право уже делает это — просто в другом контексте.

Таможенная стоимость также отделяет программу от физического носителя.

Еще более показательно Решение Коллегии ЕЭК от 24 февраля 2021 года №19 «Об определении таможенной стоимости носителей информации, содержащих программное обеспечение».

В нем установлено, что таможенная стоимость определенных ввозимых носителей информации с ПО не должна включать стоимость самого программного обеспечения, если эта стоимость отдельно выделена из цены и документально подтверждена.

То есть право фактически признает существование двух различных экономических составляющих:

физического носителя и программного содержания.

Причем стоимость содержания может многократно превосходить стоимость самого материального носителя.

Это создает важный правовой парадокс.

Если диск стоит 10 долларов, а программа на нем — 100 000 долларов, таможенное законодательство уже умеет отделить стоимость программы от стоимости диска.

Однако после полного исчезновения диска традиционная товарная конструкция практически перестает видеть эту операцию.

Лицензия на бумаге и та же лицензия в электронном письме.

Еще более наглядный пример появился в 2024 году.

Решением Коллегии ЕЭК от 21 мая 2024 года №56 установлено, что лицензия на бумажном носителе, содержащая регистрационный ключ либо информацию для его генерации, необходимую для идентификации, активации, обновления или поддержки ПО, классифицируется в товарной позиции 4901 ТН ВЭД ЕАЭС.

Возникает практически идеальный пример технологической коллизии.

Если иностранный поставщик отправил покупателю бумажный лист с ключом активации — существует классифицируемый товар.

Если тот же набор символов направлен электронной почтой — физического товара для существующей ТН ВЭД уже нет.

Хотя:

• содержание идентично;

• коммерческая функция идентична;

• покупатель получает то же право активировать программу;

• экономическая стоимость операции может быть той же.

Получается, что правовой режим определяется не столько содержанием экономической операции, сколько носителем информации.

Для цифровой экономики такая конструкция становится все менее устойчивой.

Но ПО — лишь начало проблемы.

До сих пор можно было считать вопрос программного обеспечения относительно узкой проблемой IT-отрасли.

Однако развитие аддитивного производства показывает, что аналогичная трансформация способна затронуть уже традиционные товарные группы.

Сегодня через границу перемещается готовое изделие.

Завтра через границу может перемещаться цифровая модель, а физическое изделие будет изготовлено непосредственно в Казахстане.

Именно здесь вопрос о цифровом товаре превращается из отраслевой дискуссии в вопрос будущего всей таможенной системы.

3D-печать: импорт не исчезнет — он может изменить форму.

Рассмотрим запасную часть для промышленного оборудования.

Сегодня схема выглядит так:

зарубежный производитель → изготовление детали → экспорт → физическая перевозка → таможенная декларация → выпуск → использование в Казахстане.

Но при развитии промышленной 3D-печати схема может выглядеть иначе:

зарубежный разработчик → продажа цифровой модели → передача файла через Интернет → печать детали в Казахстане.

Физическая деталь уже не пересекает границу.

Но иностранная экономическая составляющая сделки никуда не исчезла.

Казахстанская компания по-прежнему приобрела у иностранного лица результат разработки, необходимый для получения конкретного изделия.

Иными словами:

аддитивное производство способно не столько сократить импорт, сколько перевести часть импорта из материальной формы в цифровую.

Для действующей таможенной статистики это принципиально разные события.

Для экономики предприятия — далеко не всегда.

Какие товарные группы могут столкнуться с этим раньше других?

Не следует утверждать, что целые группы ТН ВЭД в обозримом будущем полностью исчезнут из международной торговли.

Но можно предположить, что отдельные позиции постепенно потеряют часть традиционного оборота готовой продукции.

Одной из первых зон риска может стать группа 39 — пластмассы и изделия из них.

Причина понятна: значительная часть изделий относительно проста по геометрии и может производиться из полимерных материалов непосредственно у потребителя.

Вместо импорта готового корпуса, крепления, контейнера или иной детали может импортироваться:

полимерное сырье + цифровая модель.

Следующий уровень — отдельные элементы обуви, одежды, керамических изделий, мебели и товаров бытового назначения.

Еще более значимая трансформация возможна в металлических группах, включая отдельные изделия групп:

• 73 — изделия из черных металлов;

• 82 — инструменты, ножевые изделия и аналогичная продукция;

• 83 — прочие изделия из недрагоценных металлов;

• 94 — мебель и отдельные элементы оборудования;

• 96 — разные готовые изделия.

По мере развития аддитивных технологий некоторые товары, которые сегодня физически импортируются тысячами единиц, могут начать производиться локально по иностранным цифровым моделям.

Развитие аддитивного производства перестало быть нишевым решением для прототипирования и перешло в фазу финального фабричного цикла (End-Use Manufacturing). Это создаёт прямую угрозу традиционной структуре международной торговли. Механизм дематериализации поставок опирается на три базовые технологии, каждая из которых бьет по конкретным разделам ТН ВЭД ЕАЭС:

1. FDM/FFF (Fused Deposition Modeling) и SLA (Стереолитография): Данные методы обеспечивают высокоточную печать термопластами, инженерными пластмассами и фотополимерными смолами. Под прямой удар автоматизации попадает Группа 39 ТН ВЭД («Пластмассы и изделия из них»), а именно: пластиковая кабельная арматура, крепежные элементы, корпуса приборов, уплотнители и автомобильные молдинги. Вместо трансграничной логистики готовых полых или объемных пластиковых изделий, где 70% стоимости фрахта составляет «перевозка воздуха» внутри контейнера, бизнес переходит к импорту полимерного филамента (код ТН ВЭД 3916) или жидких смол (код 3907) с одновременным скачиванием полигональных сеток (файлов формата .STL или .STEP).

2. SLM (Selective Laser Melting) и DMLS (Direct Metal Laser Sintering): Технологии селективного лазерного плавления и спекания металлических порошков. Они совершают революцию в тяжелой промышленности, нивелируя потребность в импорте готовых изделий из Раздела XV ТН ВЭД («Недрагоценные металлы и изделия из них»). В частности:

   • Группа 73: Фланцы, фитинги, бесшовные элементы трубопроводов сложной геометрии.

   • Группа 82: Сменные промышленные инструменты, матрицы, фрезы, нестандартные гаечные ключи.

   • Группа 83: Замки, фурнитура для сейфов, крепежные металлические элементы.

Промышленный SLM-принтер позволяет изготовить лопатку турбины или кастомный распределительный вал непосредственно в ремонтном цеху металлургического комбината в Казахстане. Экономическая выгода очевидна: ликвидируются затраты на таможенное складирование, логистическое плечо и пограничные сборы готовых узлов.

3. Текстильная и био-печать (3D-печать волокнами): Затрагивает Группы 61, 62 и 64 ТН ВЭД. Современные аддитивные системы способны синтезировать готовую обувь (особенно подошвы и ортопедические каркасы) из гранулированного полиуретана непосредственно под анатомические параметры конкретного заказчика, полученные путем 3D-сканирования стопы. Логистическая цепочка «фабрика в Юго-Восточной Азии — морской контейнер — дистрибьюторский склад ЕАЭС — розничный магазин» сжимается до формата «цифровая модель от глобального бренда — локальный роботизированный печатный хаб». В результате пограничный контроль готовой одежды и обуви заменяется внутренним контролем за оборотом лицензий на печать.

Таможенная статистика может начать показывать ложную картину.

Представим, что сегодня Казахстан ежегодно импортирует 100 000 единиц определенного инструмента.

Через десять лет физический импорт сократился до 20 000 единиц.

Формально статистика может показать:

импорт сократился на 80%.

Можно даже сделать вывод об успешном импортозамещении.

Но если оставшиеся 80 000 инструментов произведены в Казахстане по иностранным цифровым моделям, приобретенным у зарубежных производителей, экономическая зависимость могла сохраниться.

Изменилась лишь ее форма.

Вместо:

импорт готового изделия

возникло:

местное производство + импорт иностранного цифрового производственного решения.

Если цифровая составляющая вообще отсутствует в таможенной или сопоставимой внешнеторговой статистике, государство получает неполную картину.

От программного обеспечения к «цифровому двойнику» товарной группы.

Именно здесь возникает возможная модель будущего регулирования.

Решением проблемы вряд ли будет попытка включить все цифровые файлы в одну условную позицию «прочее программное обеспечение».

Цифровая модель гаечного ключа и операционная система — совершенно разные экономические объекты.

Поэтому для цифровых моделей товаров может потребоваться связь с той товарной категорией, которую модель позволяет произвести.

Например:

цифровая модель изделия из пластмассы → связь с группой 39;цифровая модель обуви → связь с группой 64;цифровая модель металлического инструмента → связь с группой 82;цифровая модель мебели → связь с группой 94.

Это не означает, что соответствующий файл сегодня можно просто классифицировать в группе 82 или 94 ТН ВЭД.

Действующая ТН ВЭД ЕАЭС построена на Гармонизированной системе и предназначена прежде всего для классификации товаров в существующей международной товарной модели.

Поэтому практичнее может оказаться отдельный цифровой классификатор, связанный с ТН ВЭД.

Например:

«цифровая модель для производства товара товарной позиции 8205».

Тогда статистическая связь между цифровым импортом и соответствующим материальным рынком не исчезает.

Возможно, именно программному обеспечению понадобится новая внутренняя структура.

Если идти еще дальше, сама категория цифрового программного обеспечения также требует детализации.

Сегодня говорить просто о «ПО» слишком широко.

Экономически принципиально различаются:

• операционные системы;

• офисные продукты;

• антивирусные системы;

• базы данных;

• CAD/CAM;

• инженерное ПО;

• ERP и CRM;

• графическое и видео ПО;

• системы промышленного управления;

• средства информационной безопасности;

• программные модели для аддитивного производства.

Последняя категория особенно важна.

3D-модель перестает быть просто «файлом».

Она может быть цифровым производственным эквивалентом конкретного материального товара.

Именно для таких объектов может потребоваться отдельная ветвь будущего цифрового классификатора.

Проблема стоимости: файл может производить один товар или миллион.

Но перенести обычную пошлину с физического изделия на цифровую модель механически нельзя.

Предположим:

готовый металлический инструмент облагается определенной ставкой пошлины.

Компания вместо партии инструментов покупает 3D-модель.

Как определить экономический эквивалент импорта?

Один и тот же файл может давать право изготовить:

• одно изделие;

• десять изделий;

• тысячу;

• неограниченное количество.

Следовательно, стоимость цифрового импорта может определяться не только стоимостью самого файла.

Значение получает объем предоставленного производственного права.

Поэтому будущая система должна будет различать:

стоимость цифровой модели и лицензионное право на ее коммерческое воспроизведение в материальной форме.

Действующий ТК ЕАЭС уже сталкивается с подобной логикой через лицензионные платежи.

Эта идея не является полностью чуждой существующему таможенному праву.

Статья 40 ТК ЕАЭС предусматривает включение в таможенную стоимость определенных лицензионных и иных подобных платежей за использование объектов интеллектуальной собственности, если они:

1. относятся к ввозимым товарам;

2. прямо или косвенно являются условием их продажи для вывоза на таможенную территорию Союза.

При этом Кодекс отдельно исключает, например, платежи за право воспроизведения ввозимых товаров на территории Союза из соответствующего дополнительного начисления.

Это показывает, насколько близко таможенное право уже подходит к проблеме связи между:

материальным товаром, интеллектуальной собственностью и правом его воспроизведения.

3D-печать лишь переносит эту конструкцию на следующий уровень: физического импортируемого изделия вообще может не оказаться.

Детальный юридический анализ подпункта 7 пункта 1 статьи 40 ТК ЕАЭС выявляет системный тупик при попытке адаптировать текущие нормы к аддитивному производству. Согласно действующему правилу, в таможенную стоимость ввозимых товаров включаются лицензионные платежи за использование объектов интеллектуальной собственности. Однако пункт 2 той же статьи содержит важнейшее императивное исключение: платежи за право воспроизведения (тиражирования) товаров на таможенной территории Союза не включаются в таможенную стоимость.

В классической экономике это логично: если вы ввозите один штамп-форму (матрицу), а затем внутри ЕАЭС штампуете по ней миллион пластиковых ведер, таможня берет пошлину только со стоимости самой матрицы. Плата правообладателю за отливку ведер уходит в плоскость чистого внутреннего налогообложения (НДС, налог у источника) и не контролируется на границе.

Но в модели промышленной 3D-печати этот принцип разрушает саму возможность таможенного администрирования по двум причинам:

1. Абсолютное совпадение товара и права: При покупке промышленной 3D-модели (например, CAD-файла для печати лопатки двигателя) импортер приобретает не "вещь", а именно право на материализацию (воспроизведение) цифрового кода. Поскольку физического товара-носителя на границе нет, а платеж юридически квалифицируется как плата за право воспроизведения, данная операция автоматически выпадает из-под действия статьи 40 ТК ЕАЭС. Таможня ЕАЭС не имеет законных оснований доначислять пошлины на такой платеж.

2. Эрозия адвалорных ставок: Если импортер покупает файл-модель за 500 долларов с условием выплаты роялти в размере 5 долларов за каждое напечатанное на принтере изделие, то экономическая ценность трансграничной сделки масштабируется в процессе производства. Действующий таможенный аудит (пост-контроль) настроен на проверку документов, жестко привязанных к конкретной дате выпуска конкретной декларации на товары (ДТ). Контролировать динамический объем материализации (когда один и тот же файл сегодня отпечатал 10 деталей, а через месяц — 10 000) в рамках классического таможенного контроля невозможно, так как отсутствует юридический факт пересечения физической границы новыми товарами.

Таким образом, аддитивные технологии полностью стирают грань между импортом товара и лицензированием права на его локальное производство. Попытка удержать регулирование в рамках статьи 40 ТК ЕАЭС приведет к легальному обнулению таможенной стоимости подавляющего большинства высокотехнологичных импортных решений.

Сырье останется видимым, иностранная модель — нет.

Еще один парадокс будущей статистики.

Для изготовления металлической детали в Казахстан могут быть ввезены:

• металлический порошок;

• специализированный композит;

• полимер;

• иной расходный материал.

Таможенная система увидит сырье.

Но если цифровая производственная модель поступила через Интернет и не учитывается как объект внешней торговли, значительная часть иностранной добавленной стоимости останется за пределами товарной статистики.

Формально будет видно:

импортировано 10 тонн металлического порошка.

Но не будет видно:

для производства каких именно иностранных изделий приобретены цифровые модели и какую стоимость они имеют.

В результате статистика будет все хуже объяснять реальную структуру производства.

Возникает еще более сложный вопрос — страна происхождения.

Аддитивная модель ставит под сомнение не только классификацию и стоимость.

Она затрагивает само понятие происхождения товара.

Представим:

• 3D-модель разработана в Германии;

• металлический порошок произведен в Китае;

• печать выполнена в Казахстане.

Какова страна происхождения готового изделия?

В действующей системе ответ должен определяться действующими правилами происхождения и критериями достаточной переработки материального товара.

Но экономическая конструкция становится значительно сложнее.

Инженерная сущность изделия может быть иностранной.

Материал — из другой страны.

Физическое производство — в Казахстане.

Рассматриваемый трехсторонний прецедент — «Германия (цифровая модель) + Китай (сырьевой металлический порошок) + Казахстан (аддитивное производство)» — обнаруживает критическую уязвимость Решения Совета Евразийской экономической комиссии от 13 июля 2018 года № 49 «О Правилах определения происхождения товаров, ввозимых на таможенную территорию ЕАЭС».

Согласно действующему наднациональному законодательству, товар признается происходящим из страны, где он подвергся достаточной переработке. Основными критериями здесь выступают:

1. Изменение товарной позиции по ТН ВЭД на уровне любого из первых четырех знаков.

2. Выполнение условий производственных или технологических операций, достаточных для придания товару статуса происходящего из конкретной страны.

3. Правило адвалорной доли (когда стоимость иностранных материалов не превышает заданный процент от цены конечной продукции).

Если применить эти жесткие индустриальные лекала к аддитивному циклу, возникает очевидный правовой парадокс:

• Смена кода ТН ВЭД: На входе в производственный процесс у нас имеется китайский металлический порошок (Группа 72 или 73). На выходе из 3D-принтера в Казахстане получается готовый сложный инструмент (Группа 82). Формальный критерий смены четырехзначного кода выполнен безупречно.

• Адвалорный критерий: Если китайский порошок стоит условные 20 долларов, а амортизация принтера и локальная электроэнергия в Казахстане добавляют еще 10 долларов, то базовая стоимость материальных затрат невелика. Немецкая 3D-модель (чертеж) была передана по сети Интернет. Плата за нее (роялти) оформлена как лицензионное соглашение внутри страны и, как было доказано выше, не вошла в таможенную стоимость порошка. Соответственно, при расчете адвалорной доли «иностранных материалов» немецкая интеллектуальная составляющая юридически весит ноль.

На бумаге и перед таможенным инспектором предстает продукт, который на 100% удовлетворяет критериям происхождения ЕАЭС (Казахстан). Однако в реальности произошла деформация сути таможенного протекционизма. Локальный принтер выполнил лишь механическую функцию «материализации» зарубежной инженерной мысли. Вся добавленная стоимость, маржинальность, патентная защита и конструкторская сложность остались в Германии.

Это открывает путь к масштабному цифровому камуфляжу происхождения. Любая страна, находящаяся под действием антидемпинговых или заградительных пошлин ЕАЭС, может обойти их, прекратив экспорт физических изделий. Ей достаточно экспортировать первичный субстрат (пластик, порошок) и передавать зашифрованные файлы-модели для локальной печати. Действующая система верификации сертификатов происхождения (СТ-1, СТ-2, Форма А) полностью слепа к трансграничному цифровому следу, что лишает государства ЕАЭС инструментов защиты национального производителя.

Чем более значимой становится цифровая составляющая конечного продукта, тем сложнее будет оценивать происхождение исключительно через традиционные производственные операции.

Этот вопрос требует отдельного будущего исследования.

Что произойдет с запретами и ограничениями.

Еще один существенный аспект — нетарифное регулирование.

Сегодня определенные товары могут:

• требовать разрешительных документов;

• подпадать под экспортный контроль;

• ограничиваться по соображениям безопасности;

• требовать подтверждения соответствия;

• контролироваться в сфере интеллектуальной собственности.

Но если через границу поступает не сам товар, а файл для его последующего производства, классическая система пограничного контроля может вообще не сработать.

Например, государство может строго контролировать ввоз определенного изделия, но его точная цифровая модель может быть получена через сеть и изготовлена внутри страны.

То есть цифровизация способна создать ситуацию, когда правовой режим готового изделия и правовой режим файла, позволяющего изготовить это изделие, расходятся.

Именно поэтому регулирование цифровых производственных моделей имеет не только фискальное значение.

Не тотальный контроль Интернета, а новая модель декларирования.

Из сказанного не следует, что таможенные органы должны начать массово анализировать интернет-трафик граждан и предприятий.

Такая модель породила бы огромный массив проблем:

• тайна связи;

• защита персональных данных;

• кибербезопасность;

• техническая невозможность сплошного контроля;

• шифрование;

• огромный объем информации.

Поэтому цифровая таможенная граница не обязательно должна совпадать с физической точкой прохождения интернет-кабеля.

Более реалистична иная модель:

контролировать не каждый пакет данных, а юридически значимую внешнеэкономическую операцию.

То есть основанием декларирования может стать:

• договор;

• покупка;

• лицензионное соглашение;

• платеж;

• передача коммерческой цифровой модели;

• право на ее промышленное воспроизведение.

Это гораздо ближе к современной системе налогового и финансового администрирования.

Нужна цифровая декларация.

Обычная ДТ плохо приспособлена для нематериального объекта.

Для файла могут не иметь смысла:

• масса брутто;

• масса нетто;

• количество грузовых мест;

• упаковка;

• номер автомобиля или контейнера.

Поэтому возможная система будущего должна предусматривать отдельную цифровую декларацию.

В ней могли бы отражаться:

• вид цифрового продукта;

• разработчик;

• иностранный поставщик;

• страна разработки или иной критерий цифрового происхождения;

• стоимость сделки;

• тип лицензии;

• количество разрешенных воспроизведений;

• срок действия права;

• идентификатор версии;

• назначение;

• связь с кодом будущего материального товара;

• сведения о покупателе.

Для цифровой 3D-модели дополнительно может иметь значение:

какой товар она позволяет изготовить.

Концептуальная архитектура Таможенной цифровой декларации (ТЦД).

Классическая декларация на товары (ДТ), утвержденная Решением Комиссии Таможенного союза, функционально непригодна для учета трансграничных цифровых потоков. Попытка адаптировать ее путем фиктивного заполнения граф о весе, транспорте и упаковке приведет к коллапсу систем логического контроля таможенных ИТ-платформ.

Необходим запуск принципиально нового типа наднационального документа — Таможенной цифровой декларации (ТЦД). Ее ключевое отличие заключается в отказе от физических параметров в пользу фиксации параметров интеллектуальных прав и технологического назначения продукта. Связь с классическим таможенным тарифом должна осуществляться через сквозной дуальный код классификации.

Целевая структура данных Таможенной цифровой декларации должна включать следующие обязательные информационные сегменты:

Наименование сегмента данных	Описание и формат	Назначение и регуляторная функция
1. Идентификатор цифрового продукта (Digital Product ID)	Уникальный хэш-код (например, SHA-256) версии файла, цифровой подписи или глобального репозитория программного обеспечения / 3D-модели.	Исключает подмену версий софта. Позволяет таможне идентифицировать конкретный цифровой объект при повторном ввозе или аудите.
2. Субъектный контур сделки	Данные блокчейн-кошелька, ID платформы дистрибуции (маркетплейса), реквизиты иностранного правообладателя и конечного лицензиата в ЕАЭС.	Заменяет собой графы «Отправитель», «Получатель» и «Перевозчик». Интегрируется с системами валютного контроля банков.
3. Дуальный таможенный код (Dual Tariff Code)	Составной индекс: [Код ИТ-группы ТН ВЭД] / [Целевой материальный код ТН ВЭД] (например, 8523.49 / 8205.59 — цифровая модель ручного инструмента).	Критически важный элемент. Позволяет государству вести сквозную аналитику: какой объем будущих физических товаров импортирован в виде цифровых чертежей.
4. Метрика материализации (Materialization Metric)	Тип лицензии: Single-Print (однократная печать), Volume-Bound (лимит тиража, шт.), Enterprise-Unlimited (неограниченное воспроизведение), Runtime (ограничение по времени).	Заменяет физическое «Количество товара». Является базой для расчета таможенной стоимости и контроля объемов внутреннего производства.
5. Цифровое происхождение (Digital Origin)	Страна локализации основного пула разработчиков ядра ПО или депонирования исходного кода 3D-модели.	Используется для применения мер нетарифного регулирования, экспортного контроля и ведения реестров доверенного софта.
6. Криптографический профиль безопасности	Сведения о наличии встроенных средств шифрования, открытых ключах верификации и результатах автоматизированного контроля уязвимостей.	Заменяет физический таможенный досмотр. Позволяет верифицировать требования нетарифного контроля (например, Решения ЕЭК №30).

Внедрение ТЦД позволит таможенным органам стран ЕАЭС уйти от тупиковой попытки перехвата пакетов данных на магистральных интернет-каналах. Таможенный контроль смещается в плоскость сопоставления данных ТЦД с транзакциями по счетам эскроу, лицензионными договорами, зарегистрированными в патентных ведомствах (например, Казпатент, Роспатент), и внутренними логами промышленных 3D-принтеров, имеющих государственную программную аккредитацию. В результате «цифровая граница» становится не физическим барьером, а распределенным фискально-аналитическим облаком.

Международный контекст изменился именно сейчас.

Вопрос перестал быть исключительно теоретическим и на международном уровне.

С 1998 года члены ВТО регулярно продлевали мораторий на взимание таможенных пошлин с электронных передач.

Однако на 14-й Министерской конференции ВТО в марте 2026 года консенсус по его дальнейшему продлению достигнут не был.

Мораторий прекратил действие 30 марта 2026 года.

Это чрезвычайно важное изменение.

Оно не означает, что каждое государство автоматически начало взимать пошлины с скачиваемого программного обеспечения.

Не означает оно и автоматического признания электронных передач «товарами» в национальном или таможенном законодательстве.

Но международная дискуссия после почти тридцати лет выходит на новый этап.

Сам вопрос:

может ли и должно ли государство применять таможенные инструменты к электронной передаче экономической ценности?

снова становится практически значимым.

Это делает обсуждение цифрового таможенного режима для ЕАЭС особенно своевременным.

Цифровая тень внешней торговли.

Если цифровые операции не попадают в товарную статистику, формируется то, что условно можно назвать цифровой тенью внешней торговли.

Этот термин не означает незаконную деятельность.

Речь идет о легальных трансграничных операциях, экономическая ценность которых существует, но не отражается в традиционной статистике перемещения товаров.

Программное обеспечение — наиболее очевидный пример.

Но уже сегодня аналогичная проблема касается:

• электронных книг;

• цифровой музыки;

• видео;

• баз данных;

• электронных ключей;

• отдельных инженерных разработок.

В будущем к ним могут добавиться цифровые модели материальных изделий.

Пример группы 49 показывает направление развития.

Когда книга перевозится через границу физически, таможенная система видит товар группы 49.

Когда та же книга приобретена в электронном виде, потребитель получает иностранный продукт, но классического товарного ввоза уже не возникает.

Если значительная доля литературы переходит в цифровую форму, физическая таможенная статистика этой группы перестает показывать полный объем трансграничного потребления соответствующего контента.

В случае программного обеспечения этот переход уже произошел почти полностью.

3D-печать способна распространить аналогичную модель на материальные изделия.

Речь не обязательно идет о повышении пошлин.

Важно отделять учет цифрового импорта от идеи немедленного введения новых фискальных платежей.

Цифровое декларирование может иметь:

• статистическую;

• контрольную;

• аналитическую;

• защитную;

• регуляторную функцию.

Ставка пошлины при этом вполне может быть нулевой.

Государству может быть важнее знать:

что импортировано, кем, в каком объеме, для каких целей и насколько экономика зависит от иностранного цифрового продукта.

Наличие информации — необходимое условие для любой последующей экономической политики.

Цифровой суверенитет — это прежде всего способность видеть зависимость.

Если государство хочет развивать собственную IT-индустрию или промышленность, ему необходимо понимать структуру внешней зависимости.

Например:

• какие иностранные операционные системы используются;

• какие CAD/CAM-продукты закупаются;

• какое ПО управляет промышленным оборудованием;

• сколько иностранных 3D-моделей используется в производстве;

• какие категории деталей фактически создаются по зарубежным разработкам;

• где существует критическая технологическая зависимость.

Без такой информации невозможно объективно оценить:

действительно ли произошло импортозамещение или физический импорт просто был заменен цифровым.

Программное обеспечение становится первым тестом.

Именно поэтому вопрос о ПО нельзя рассматривать только как спор:

«нужно ли подавать ДТ на скачанную программу?»

Он значительно глубже.

Сегодня таможенное право должно определить свое отношение к программному коду.

Завтра тот же правовой вопрос возникнет в отношении цифровой модели гаечного ключа, корпуса оборудования, запасной части, мебели или другого материального изделия.

Если правовая система научится работать с цифровым объектом сейчас, в дальнейшем сохранить регуляторную способность будет значительно проще.

Если нет, все большее количество экономических операций будет постепенно уходить из традиционной модели таможенного учета.

Возможная архитектура будущей системы.

На мой взгляд, возможная реформа может строиться в несколько уровней.

Первый уровень — законодательно определить цифровой товар или иную самостоятельную категорию трансграничного цифрового объекта.

Второй — создать цифровую декларацию.

Третий — создать классификатор цифровых продуктов, связанный с ТН ВЭД.

Четвертый — отдельно выделить цифровые производственные модели, привязав их к товарам, которые могут быть изготовлены на их основе.

Пятый — установить правила учета:

• стоимости;

• лицензии;

• количества разрешенных воспроизведений;

• происхождения;

• запретов и ограничений.

Шестой — интегрировать таможенную систему с налоговыми, финансовыми и статистическими информационными системами.

Это позволит контролировать экономическую операцию, а не каждый технический пакет информации, проходящий через телекоммуникационную сеть.

Нормативная база начинается не с нуля.

Важно отметить: ЕАЭС не придется создавать всю систему с чистого листа.

Отдельные ее элементы уже существуют.

ТК ЕАЭС определяет товар, ввоз, таможенные процедуры, декларирование, выпуск и таможенную стоимость.

Решение КТС №378 уже содержит классификатор видов транспортировки, включающий трубопровод, ЛЭП и категорию «Прочие».

Решение ЕЭК №30 показывает возможность специального регулирования программных криптографических средств.

Решение ЕЭК №19 отделяет стоимость ПО от стоимости физического носителя для целей таможенной оценки.

Решение ЕЭК №56 демонстрирует, насколько сильно действующая классификация зависит от материального носителя даже применительно к регистрационному ключу ПО.

Статья 40 ТК ЕАЭС уже регулирует отдельные лицензионные платежи, связанные с ввозимыми товарами.

То есть правовая система уже касается практически всех элементов будущей цифровой конструкции.

Но пока эти элементы не объединены единым понятием и единым механизмом.

Завтра через границу может ехать не товар, а его чертеж.

Цифровизация не отменяет международную торговлю.

Она меняет объект, который пересекает границу.

Сначала вместо компакт-диска с программой через сеть начал передаваться программный код.

Затем вместо печатной книги — электронный файл.

Следующий этап может оказаться значительно более радикальным.

Вместо готового пластикового изделия, инструмента, запасной части или элемента мебели покупатель получит цифровую модель, после чего товар будет произведен непосредственно внутри страны.

Физический импорт готового изделия исчезнет.

Но иностранная экономическая составляющая сделки сохранится.

Поэтому в будущем вопрос будет звучать уже не:

«пересек ли этот конкретный материальный предмет таможенную границу?»

а:

«какая иностранная экономическая ценность была передана через границу и какой материальный результат она позволяет создать внутри страны?»

Именно в этом контексте проблема программного обеспечения приобретает стратегическое значение.

Она показывает слабое место таможенной модели раньше, чем массовая 3D-печать сделает то же самое с традиционными товарными группами.

Сегодня это ПО.

Завтра — цифровая модель детали группы 39, инструмента группы 82 или изделия группы 94.

И если трансформация будет продолжаться, сокращение физического импорта еще не будет означать сокращение внешней зависимости.

Возможно, импорт просто станет невидимым для системы, созданной для контейнеров, вагонов и грузовых автомобилей.

Поэтому цифровой суверенитет начинается не с попытки поставить таможенный пост на интернет-кабель.

Он начинается со способности права увидеть экономическую сущность трансграничной цифровой операции, классифицировать ее, учитывать и при необходимости регулировать.

Таможенная граница не исчезает.

Меняется то, что через нее перемещается.

Перспективы Республики Казахстан в администрировании метафизического оборота: от преодоления «land-locked» статуса к технологическому лидерству в ЕАЭС.

Рассмотрение Республики Казахстан (РК) в качестве инициатора и базовой площадки для внедрения институтов метафизического таможенного регулирования обусловлено не только ее текущими цифровыми успехами (в области GovTech и финтех-экосистем), но и глубинными геополитическими факторами. Для Казахстана переход от индустриального контроля физических товаров к постиндустриальному администрированию цифровых кодов — это стратегический шанс преодолеть исторические ограничения национальной экономической географии и переформатировать свое участие в Евразийском экономическом союзе.

Концептуальное обоснование лидерства РК в построении метафизического таможенного контура опирается на четыре фундаментальных макроэкономических и технико-юридических тезиса:

Наднациональный контекст: РК как неотемлемая часть единого союза.

Казахстан не обладает изолированным таможенным периметром, являясь участником ЕАЭС с общим наднациональным законодательством. Из этого вытекает жесткое юридическое ограничение: РК не может ввести обособленные карательные или фискальные барьеры на импорт программного обеспечения или 3D-моделей в одностороннем порядке. Любая попытка жесткого изолированного регулирования цифровых потоков приведет лишь к тому, что транснациональный бизнес перенаправит трафик через другие страны союза, где подобные барьеры отсутствуют. Следовательно, стратегия Казахстана должна лежать не в плоскости карательного фискального давления, а в плоскости создания наднационального правового прецедента. Астана имеет историческую возможность выступить главным архитектором реформы ТН ВЭД и лоббистом внедрения Таможенной цифровой декларации на уровне Евразийской экономической комиссии.

Институциональная реальность: преодоление скрытой межведомственной конкуренции в ЕАЭС.

Несмотря на декларируемое единство таможенного пространства, государственная монополия на предоставление услуг по таможенной очистке товаров внутри ЕАЭС фактически деформирована. Между таможенными администрациями стран-участниц союза существует негласная, но жесткая конкуренция за внимание участников ВЭД. Квалифицированные импортеры свободно выбирают место декларирования, ориентируясь на лояльность профилей рисков, скорость процедур и административный климат. В условиях физического мира эта конкуренция часто приводит к перетоку фискальных доходов в бюджеты соседних государств. В условиях аддитивной революции, когда товар окончательно дематериализуется в файл, эта конкуренция обострится до предела. Для того чтобы выиграть эту гонку, Казахстан должен предложить бизнесу регуляторную модель, которая переиграет соседей не за счет жесткости, а за счет максимального технологического удобства, прозрачности и юридической безопасности.

Стратегия «Голубого океана»: вывод метафизического товара из правовой полутени.

Пока таможенные ведомства других стран союза сфокусированы на борьбе за администрирование классических «физических» грузов и контейнерных перевозок, Казахстан может создать уникальные преференциальные условия для обращения «метафизических» товаров. Вывод трансграничного софта и CAD-чертежей из странной правовой полутени должен осуществляться не ради немедленного тотального пополнения бюджета, а ради формирования сверхудобной, легальной операционной среды.

Правительству РК целесообразно инициировать механизм «регуляторной песочницы», в рамках которой импортерам 3D-моделей, добровольно заявляющим свои продукты через систему Таможенных цифровых деклараций, будет предоставлена нулевая ставка пошлин и импортного НДС на долгосрочный переходный период. Основным стимулом для бизнеса станет легализация: возможность официально ставить цифровые модели на баланс предприятий как нематериальные активы, защищать интеллектуальные права, открыто проводить валютные платежи зарубежным правообладателям и ликвидировать риски обвинений в «сером» импорте при последующих налоговых аудитах.

Экзистенциальный маневр: преодоление статуса «land-locked» государства.

Казахстан является крупнейшим в мире государством, не имеющим прямого выхода к мировому океану (land-locked country). Столетиями экономика страны находилась в жесткой зависимости от транспортных тарифов соседей, пропускной способности чужих морских портов и сухопутных геополитических барьеров. Концепция метафизической таможни полностью уничтожает это географическое проклятие. В цифровом пространстве Казахстан перестает быть запертым сушей. Трансграничная передача инженерной мысли, программных комплексов и цифровых матриц для аддитивного производства осуществляется по оптоволоконным и спутниковым каналам со скоростью света, полностью игнорируя транзитные риски физического мира.

Переход к постиндустриальному таможенному регулированию требует от Правительства РК радикальной деконструкции ограничений в классическом «сухопутном» мышлении. Превращаясь из государства, запертого сушей (land-locked), в государство, неразрывно связанное цифровыми коридорами со всем миром (digital-linked), Казахстан формирует вокруг себя принципиально новую модель разделения труда. На смену импорту физических пластиковых, металлических или текстильных изделий приходит локальная роботизированная материализация мировых технологий. Метафизическая таможня становится ключевым инструментом защиты и масштабирования этого нового технологического уклада.